«В науке не может быть конечной цели...»

Мы почти ничего не знаем о дагестанских женщинах науки. Мало кто из нас догадывается, что они не только любят свое дело, но и являются образцом для подражания. Ведь именно настоящая женщина может совместить научную деятельность и семейную жизнь. Сегодня мы беседуем с известным генетиком Казимой Булаевой о том, как важно в жизни женщины найти свой путь.

Мы почти ничего не знаем о дагестанских женщинах науки. Мало кто из нас догадывается, что они не только любят свое дело, но и являются образцом для подражания. Ведь именно настоящая женщина может совместить научную деятельность и семейную жизнь.

Сегодня мы беседуем с известным генетиком Казимой Булаевой о том, как важно в жизни женщины найти свой путь.

— Казима Багдадовна, расскажите немного о себе, о своей семье...
— У меня два родных села — село Халаки Лакского района моей бабушки по матери и отцовское село Чуртах. Я была последним ребенком, который родился в селении Халаки, так как оно вскоре после моего рождения было взорвано во время насильственной депортации в 1944-м году (чтобы горцам некуда было возвращаться). Из села Чуртах Лакского района также было немало переселившихся, но часть жителей осталась.
Сын мой — кандидат наук, старший научный сотрудник, работает в нашей научной группе. Его диссертационное исследование на защите в Институте медицинской генетики РАМН было высоко оценено и отмечено как не имеющее аналогов в стране.
— Что предшествовало выбору Вашей профессии?
— Моими учителями были лучшие генетики страны — среди них академик Николай Петрович Дубинин, основатель нашего Института общей генетики РАН и его директор в 1965-1985 гг. Мой учитель поставил передо мной задачу — сформулировать новый оригинальный подход для исследования генетики человека. Мною было подано пять исследовательских проектов, наконец, пятый вариант был утвержден, и я начала в 1976 г. генетические исследования коренных народов Кавказа по комплексу моногенных и сложно-наследуемых видоспецифических признаков человека. Тогда я была первым научным сотрудником, который стал заниматься генетикой человека в институте под руководством академика Н.П. Дубинина. Советская идеология не признавала роль наследственности, считала, что какими-либо изменениями в среде можно сформировать нового советского человека. И даже в 1970-е, когда генетика была реабилитирована, она не могла серьезно развиваться, так как не было еще кадров после известных репрессий генетики и генетиков в 30-40-е годы, некому было ею заниматься. Поэтому в Институте общей генетики Академии наук изучалась генетика растений, микроорганизмов, но не человека. И Н.П. Дубинин предложил мне заниматься исследованием именно этой проблемы под его руководством и готовить научные кадры по генетике человека. Я понимала, какое значение для этой науки могут иметь кавказские народы, в частности, наши дагестанские изолированные аулы с их этническим разнообразием. Поэтому я и предложила исследования на Кавказе. Предшественников в этой области у меня не было.
— Чем был обусловлен выбор именно этого направления — генетики?
— Я сразу влюбилась в эту науку, всегда хотела быть генетиком. Нам очень повезло: генетику в университете нам преподавал бывший генетик, сумевший каким-то чудом спастись во время советских репрессий. В научном проекте, утвержденном Н.П. Дубининым, стояла задача исследования видоспецифических качеств, отличающих человека от животного, развитие которых из-за сложности генетической природы существенно зависело от генофонда популяций человека.
В исследованиях классика генетики человека американского ученого Кавалли-Сфорца и его сотрудников установлено, что специфика генофонда популяций человека на 70% определяется этнической принадлежностью. Новые молекулярные технологии — сканирование всего генома по сотням тысяч ДНК маркеров — позволили углубиться во взаимосвязь этнического и генетического своеобразия. В исследованиях последних лет было показано, что степень геномной идентификации человека по этнической принадлежности составляет 50% для локализации в пределах 350 км и 90% в пределах 700 км. Важным выводом данной работы является подтверждение существенности геномной подразделенности разных этнических популяций, учет которой чрезвычайно значим, в том числе для картирования генов заболеваний человека с целью разработки «персонифицированной» медицины. Среди этих работ и наши этногеномные исследования коренных народов Дагестана, проводимые в многолетних совместных исследованиях с генетиками США, Италии и Великобритании.
На сегодняшний день нами обследовано подавляющее большинство коренных народов Дагестана и соседних республик — Чечни, Осетии, Адыгеи, Азербайджана. С тех пор мы и изучаем дагестанские народы, осетинов, чеченцев. Что касается горских евреев и тат, то многие до сих пор считают, что это родственные народы. Генетическим путем нами было определено, что они — абсолютно разные народы.
— Вы занимаетесь жизненно важным для всего общества делом. Что интересного и нового Вы обнаружили в процессе работы?
— Основной нашей задачей оставалось изучение изолированных горных аулов Дагестана. Аулы эти изолированы не только географически, но и по брачным связям, то есть браки здесь заключаются внутри аулов и часто — внутри одного тухума. Такая специфика брачных связей сложилась в наших аулах исторически под влиянием экологических и социально-экономических факторов.
Так, например, у лакцев был такой обычай: если у девушки есть двоюродный брат, она не имела права выходить замуж за троюродного. То есть, чем ближе родственник, тем приоритетнее был брак именно с ним. Эта традиция имела свои причины.
Одной из них была социально-экономическая, связанная с жесткими условиями жизни в горах, где земли было очень мало в виде небольших террас, которые создавались поколениями горцев веками. Если, допустим, парень, женившись, уходил в другое село, хотя такое редко случалось, то, естественно, материальное благополучие семьи страдало. Если же девушку выдавали за парня из другого села, то в качестве приданого отдавали и кусок земли, и определенное количество домашних животных. В этих случаях семья беднела, поэтому браки были выгоднее заключать в своем тухуме.
Вероятно, эта причина являлась основной, обусловленной жесткими условиями среды обитания, при этом изолированная система браков оказывалась более выгодной для выживания общины и тухума. К тому же у нас в Дагестане что не аул — то свой язык. То есть существовал и языковой барьер, создающий также определенные препятствия для общения и заключения межаульных браков. Из-за суровых экологических условий: недостатка земли, дефицита воды — между соседними аулами могли возникать конфликты, которые также становились изолирующими брачные связи факторами. И до сих пор можно выявить остатки таких стереотипов и автостереотипов в некоторых горных селах.
Таким образом, экологические и социальные факторы приводили к изоляции брачной структуры в наших горных аулах. Такие изолированные населенные пункты называют в генетике изолятами. А брачная изоляция в течение сотен поколений наших древних народов приводила к особенностям их генофондов.
— Гены каких болезней человека на сегодняшний день известны науке?
— Генетический анализ позволяет, к примеру, определить наличие различных генетических мутаций — таких, как шестипалость, альбинизм. Но подобные мутации не приводят к преждевременной смерти. Есть такие мутации, связанные с грубыми хромосомными нарушениями и пр., от которых новорожденный умирает сразу или вскоре после рождения.
Есть также наиболее часто встречающаяся у человека категория хронических заболеваний (сердечно-сосудистых, психических, онкологических и др.), которые составляют 90% от общей патологии. Они проявляются после половозрелости, существенно влияют на снижение продолжительности жизни и рост числа инвалидов. Такие заболевания называются в генетике мультифакторными или комплексными, так как в их патогенезе участвуют не один, а несколько и даже много генов, а проявление этих генов и развитие заболевания зависит от провоцирующих средовых факторов. Из числа таких заболеваний руководимая мною группа сотрудников в Институте общей генетики РАН изучает в том числе генетику депрессивных расстройств и связанных с ними суицидов.
Ухудшение состояния психического здоровья населения, от которого зависит социальное и экономическое благосостояние общества, отмечается во всех развитых странах мира. В Европе психическим заболеванием поражен каждый четвертый гражданин, в России, по данным Института Сербского, число таких больных составляет не менее 15-20 миллионов, и оно продолжает расти.
По прогнозам ВОЗ, к 2020 г. депрессия, от которой в настоящее время страдает в мире от 5% до 17% и которая часто завершается суицидом, выйдет на первое место по трудопотерям. Шизофренией в мире страдает около 1% населения мира (60 млн.), и на ее лечение только США тратит 65 млрд долларов ежегодно (APA, 2007).
В связи с этим в 2005 г. Еврокомиссия приняла документ «GREEN PAPER...» c главным тезисом — «нет здоровья без психического здоровья», в котором разработаны пути усиления экономических, исследовательских и медико-фармакологических мер по улучшению психического здоровья европейцев. Очевидна необходимость таких же мер и в России, особенно с учетом ее известных демографических проблем. В их ряду важнейшими являются фундаментальные исследования по выявлению генетических и средовых детерминант психических расстройств. Известно, что все психические заболевания генетически детерминированы на 50-80%, что гарантирует участие генов в их развитии.
Во время экспедиций в высокогорные районы Дагестана мы обнаружили несколько аулов с накоплением больных или депрессией, или онкологией, или сердечно-сосудистых заболеваний. В силу специфических генетических процессов такие изолированные аулы являются важными для идентификации генов указанных заболеваний. В исследованиях нашей группы впервые был обоснован оригинальный подход к такой идентификации генов заболеваний, предусматривающий картирование этих генов в этнически подразделенных изолированных аулах. Такой подход позволяет определить весь спектр генов, участвующих в патогенезе, и определить средовые факторы риска, способствующие манифестации заболевания. Важным для такого исследования является изученность генетических корней этногенеза народов Дагестана, проведенная в многолетних исследованиях нашей группы.
В этих исследованиях мы показали, что 8-10 тысяч лет назад наши народы имели общую предковую прапопуляцию. Эти результаты наших генетических исследований согласуются с независимыми археологическими изысканиями в Дагестане, показавшими также, что коренные народы Дагестана проживают в своей исторической горной среде около 10 тысяч лет. Это говорит об объективности исследований. В дальнейшем, видимо, в силу каких-то географических и социально-экономических условий, эта общая для наших народов предковая популяция дифференцировалась в эндогамные сообщества, которые дали начало многообразию наших народов. То есть мы — все коренные народы Дагестана — имеем общий генетический корень.
Этот результат, впервые полученный в наших обширных генетических исследованиях народов Дагестана, имеет важное значение и для картирования генов хронических заболеваний, так как позволяет понять причины сходства и различия в генетических механизмах одного и того же заболевания в разных этнических группах.
— В Дагестане до сих пор популярны родственные браки. К межнациональным бракам отношение несколько негативное. Что об этом «думает» генетика?
— Мы специально исследовали эти вопросы. Полученные результаты показывают, что в межнациональных (отдаленных) браках чаще, чем в моноэтнических и родственных браках, наблюдаются выкидыши и мертворождения. Однако выжившие дети от таких браков отличаются большей устойчивостью к инфекционным заболеваниям и среди них меньше дорепродуктивных потерь. В родственных же браках, что в наших аулах является распространенным явлением, существенно ниже число пренатальных потерь. Но дети от таких браков в первые годы жизни очень чувствительны к инфекциям, поэтому в начальный период жизни их необходимо защищать от перемены климата, различного рода инфекций.
При этом мы получили замечательный факт, показывающий, что потомки таких родственных браков достоверно чаще являются долгожителями в своей исторической среде на родине предков. Если же они меняют условия проживания, то именно потомки родственных браков являются более уязвимыми к новым или изменившимся факторам среды в виде новых инфекций, климатических факторов, продуктов питания и др. Происходит это потому, что геном человека адаптирован именно к той среде, в которой формировался геном его предков, так как каждый из нас — носитель генетической памяти многих сотен поколений предков. Межнациональные браки являются самым ассимилирующим фактором. Как правило, потомки из этих браков присоединяются к большой нации, а не к малой. К тому же 60-70% межнациональных браков распадается.
— Какое исследование для Вас было самым увлекательным?
— Совместно с американскими коллегами из университета штата Юта, США, мы проводим анализ всего генома по громадному количеству ДНК маркеров, от 400 до 500 тыс. у каждого из многих сотен обследованных нами представителей коренных народов Дагестана. Эти наши совместные исследования находятся в числе авангардных в современной генетике человека и являются результатом революционных достижений молекулярных технологий, которые дали возможность полностью сканировать геном человека.
В этих этногеномных исследования появляется также возможность выявления молекулярных мутаций в популяциях наших народов. Что нам дал этот анализ? Генетические мутации помогают определить причины и возраст возникновения межэтнических различий. В этих работах мы определяли генетические механизмы приспособленности генофондов народов Дагестана и мира к сельскохозяйственной диете на примере болезни Крона. Результаты исследования показали, что адаптация к сельскохозяйственной диете связана с 503F вариантом гена OCTN1, расположенного в центре гаплотипа IBD5 (5q31.1). Изучение неравновесия по сцеплению (LD) позволило установить, что мутация 503F произошла приблизительно 12 500 лет назад, в то время, когда по историческим данным и возникло сельское хозяйство.
В рамках другого международного сотрудничества мы изучили наличие сигналов позитивной селекции при адаптации этнических популяций Дагестана к одному из самых важных факторов адаптации к высокогорным условиям — гипоксии с использованием 15 кандидатных генов и SNP-в, вовлеченных в метаболизм кислорода. Анализ показал наличие только у жителей высокогорных изолятов — этнических лакцев и кубачинцев 4-х мутаций, ответственных за повышение кислородного метаболизма в генах HIF1A (у лакцев) и EGLN1 (у кубачинцев).
Полученные нами результаты демонстрируют механизмы этногеномной стратификации популяций человека, сложившиеся в их демографической истории под селективным действием средовых факторов, которая отражается в том числе и на генетической гетерогенности комплексной патологии в этих популяциях.
Изучение генетического сходства наших народов между собой и другими расово-этническими группами мира показало, что наши народы наиболее тесно объединяются между собой по степени сходства генофондов. Это отражает эффект общей предковой прапопуляции — общих генетических корней у дагестанских народов. Следующий уровень генетического сходства — это родство между дагестанскими и другими кавказскими народами: чеченцами, осетинами, адыгейцами и др. Далее по степени генетического сходства — северо-европейские народы и народы Передней Азии. При этом родство со странами Ближнего Востока, Турцией особенно выражено по женскому геному. Это могло быть связано с различиями миграционных процессов между мужчинами и женщинами и влиянием ислама.
— Никогда не думали остаться в Америке?
— Я жила и работала в этой стране пять лет, получила два больших гранта из Национального института здоровья США, финансируемого Конгрессом США, для проведения — вернее, продолжения моих исследований в Дагестане, которые практически было уже невозможно вести в середине 1990-х в РАН из-за отсутствия финансирования. Я никогда не ставила цели остаться там навсегда, так как очень рано я поняла, что жизнь коротка и надо успеть многое сделать. Сделать что-то важное! А «что-то важное» для меня — это, помимо сына, мои генетические исследования в Дагестане.
— Есть предел Вашей цели в науке?
— В науке не может быть конечной цели. Чем больше ты занимаешься наукой, тем более осознаешь, как мало еще сделано, как мало еще знаешь...
Динара Аджаматова, Ульзана Курбанова.


Рассказать о статье


Вернуться к списку материалов