Когда ангелы плачут

Солдатам Победы посвящается



Роман НОВИКОВ

В роте солдаты его звали «батяней». Он и был для них настоящим батей — ротным, который жестко, без скидок на звания и заслуги наказывает за провинность, но готов умереть за каждого своего бойца. За свой упертый характер он часто «получал по шапке» от начальства, которому прямо говорил все, что он думает об их тактике и стратегии. Его личное дело уже не закрывалось от кучи выговоров «за неуважение к старшему по званию» и рапортов обиженных «паркетных» генералов. Его не раз хотели отправить под трибунал свои, за ним персонально охотилось немецкое командование, назначив бешеную награду за поимку «русского дьявола»...

Командир роты мотострелков — капитан Михаил Смирнов — был на фронте с первых дней войны. Его методы ведения боя отличала необъяснимая смесь дерзости и расчетливости. В итоге их рота отправляла в ад сотни врагов при минимальных потерях со своей стороны. За несколько месяцев войны имя ротного стало кошмаром для немецких солдат. 7 ноября 1941-го — в день, когда фашисты назначили захват Москвы — капитан Смирнов вместе с полком 2-й Московской мотострелковой дивизии шагал по Красной площади. После этого парада войска сразу шли в бой. Передовая была в нескольких километрах от города...

К тому времени о ротном уже по всему фронту ходили легенды. Многие хотели служить под его началом. Однажды к ним прислали священника — отца Федора. Он, как и тысячи его собратьев, пришел с винтовкой в руках защищать свою землю. Правда, тогда об этом не принято было говорить. Как-то в перерыве между боями священник, глядя на подбитый немецкий танк, задумчиво произнес:
— А знаешь, капитан, в одной умной книге сказано, что когда люди на Земле убивают друг друга, то ангелы плачут...
— Это почему еще? — спросил Смирнов, высыпая на клочок газеты последнюю щепоть махорки.
— Потому что, это торжество нечистого — когда народы, потеряв разум, истребляют тысячи себе подобных. Они ведь не только тела, они души калечат...
— Загадками ты говоришь, отец Федор. Я тебе так скажу: не будет мира на Земле, пока мы с тобой не додавим эту фашистскую мразь — до последней твари. А ты вон хоть и против смертоубийства и про ангелов вспоминаешь, а сам воюешь как черт.
— Так в этом наше с тобой предназначение, Михаил. Нам от этого не уйти. А ты бы пореже поминал нечистого, грех это...
— Ладно. Бог простит...

Наутро священник погиб. Немцы пытались прорваться по флангу, который он прикрывал со своим отделением. Атаку отбили. Когда капитан прорвался на позицию, то увидел своих мертвых бойцов и отца Федора, лежащего на спине возле пулемета. В одной руке он сжимал гранату, а второй пытался перекреститься. Смирнову хватило беглого взгляда, чтобы понять — с такими ранами не живут, ни секунды. Но священник еще жил. Он что-то неслышно шептал и смотрел в небо. Капитан вдруг почувствовал, что там наверху что-то или кто-то есть. Он поднял взор и увидел лик Божьей матери. В ту войну она не раз являлась нашим солдатам и в Бресте, и под Сталинградом, и в танковом аду под Прохоровкой... Постепенно лик исчез, растворился в облаках. Михаил посмотрел на священника, который уже не дышал. Он умер со счастливой улыбкой на лице...

В 44-м в боях под Нарвой рота Смирнова потеряла две трети своих солдат. Многих из них капитан вытаскивал на себе с поля боя, но было уже поздно. Казалось бы, годы войны должны были выхолостить его душу до бела и научить терять боевых товарищей. Но он не мог простить себе этих потерь. Во сне он снова и снова видел бившегося в немом вопле старшину Чернова, которого переезжает танк, и слышал голос 18-летнего пулеметчика Паши, «словившего» в живот осколок после бомбежки. «Т-товарищ, к-капитан, — выдыхал он остатки жизни. — Вы не поверите, там так красиво...».

Они шли дальше. «Дойти до Берлина!», — говорили командиры. «И вернуться домой...», — добавляли солдаты. Однажды к ним в роту занесло какого-то бродячего «паркетного» генерала. Как он оказался на передовой — никто не знал. То ли чем-то провинился перед «высокими» лампасами в Москве, то ли просто решил награду под конец войны заработать. Среди таких «паркетников», просидевших всю войну в штабных креслах, это называлось «съездить за медалью» или «засветиться на фронте».

Смирнов надолго запомнил эту холеную рожу под фуражкой, которая вломилась в тот день к ним в расположение. На пути генералу попался командир разведгруппы лейтенант Андрей Сенцов. Он только что со своими бойцами вернулся в часть после недельного рейда по вражьим тылам. Разведчики притащили полуживого, но пока еще говорящего фрица и портфель с секретными документами, который «свистнули» у штурмбанфюрера (майора) СС. Правда, самого майора не довели. Его настигла шальная пуля спасательной группы немецких «камрадов», посланных отбить у русских секретного офицера. Вот вместе с этой группой его и похоронили на болотах. А одного из «охотников» притащили в часть.

В ожидании капитана, который был у комполка, Сенцов прилег на траву возле землянки и заснул (сморило парня после скачек по лесам). Его-то ноги и преградили путь московской «елке в погонах».
— Эт-то что еще за бардак? — прошипел генерал, нагнулся и схватил разведчика за ухо. Через секунду важный гость уткнулся холеным носом в коровью лепешку, рука оказалось безбожно заломлена назад, поясницу придавило мощное колено, а в горло уперся армейский нож.
— Сенцов, отставить!.. Отставить, Сенцов! — летел к месту «ЧП» капитан. Разведчик встал с поверженного мундира и брезгливо вытер нож о траву.
— Товарищ генерал! — подбежал запыхавшийся Смирнов. — Виноват! Понимаете, лейтенант после задания...
— Что-о-о?! — взревело лицо в пятнах коричневой жижи. — Да я... вы все... под трибунал!
«Ну все, хана Андрюхе», — сказал кто-то из бойцов, когда генерал с ошарашенной свитой умотал в сторону штаба полка.
— Смирнов, ты охамел?! Ты знаешь, чего теперь требует эта шишка из Москвы?! — долбил кулаком по столу полковник Семенов. — Он лейтенанта твоего под вышку хочет подвести!
— Товарищ полковник. Вы же знаете, что он не виноват. Просто эта штабная крыса оказалась не то время и не в том месте...
— Да! Не в том, и не в то!.. Ты мне еще про его задание расскажи и про фрица, которого они три дня по лесам и болотам тащили! Знаю я все не хуже тебя...
— Ну а раз знаете, то о чем говорить? Если боевых офицеров расстреливать, то кто у нас воевать будет и «языков» из-за линии фронта таскать — этот ряженый фазан из столицы? Вы как хотите, но бойца своего я не отдам.
— Гордый... Смотри, капитан, заведет тебя куда-нибудь эта гордость.
— Дальше смерти не заведет...

Ротный отстоял своего лейтенанта. Как ему это удалось — тема для отдельной книги. Они вместе дошли до Берлина. Уже после взятия города и падения Рейхстага, когда они стали кормить местное население (а не убивать, как пугали нацисты), к Михаилу подошла пожилая немка и, взяв за руки, долго повторяла: «Простите нас всех...». Она знала, за что вымаливала прощение для своего народа. После того, что натворили их солдаты, она не могла понять: почему они до сих пор живы, почему Красная армия вместо того, чтобы убивать немцев — кормит их кашей...

Капитан Смирнов погиб 8 мая 1945 года. На окраине Берлина они с группой бойцов нарвались на недобитков из СС. Завязался бой. Вдруг из каких-то развалин выбралась девочка лет пяти и побежала через дорогу. А потом встала посреди улицы как завороженная, не в силах сдвинуться с места. Михаил рывком вылетел из укрытия, в два шага оказался возле девочки и взял ее на руки. Повернулся, чтобы бежать. В этот момент эсэсовец выпустил ему очередь в спину. Ротный остановился. Тело стало будто чужим. Опустив глаза, он встретил ясный детский взор. «До стены, — билась в голове мысль. — дойти до стены, а там наши примут...». Он дошел. Девочку укрыли его бойцы. С фашистами было покончено через несколько минут. Но капитан этого уже не видел. Он сидел у той самой стены и смотрел на небо. В груди холодело. Он знал — это уходит жизнь. Но страха не было. Стало очень спокойно на душе и... радостно. Он вдруг отчетливо понял, почему ангелы плачут. Вот только сказать об этом уже никому не мог. И это было единственное, о чем жалел сейчас русский солдат...


Рассказать о статье


Вернуться к списку материалов